У меня будто сердце разорвалось, а у людей тут обед

Пятница — время для объявления новых иноагентов. Почти каждую неделю в реестр Минюста попадают сразу несколько журналистов независимых изданий. В последний раз это случилось 23 июля, когда иностранными агентами признали пятерых авторов и редакторов Проекта (власти считают СМИ нежелательной организацией) и Открытых медиа . Теперь журналисты должны четыре раза в год отправлять в Минюст специальную форму отчетности, для которой нужно заводить отдельное юридическое лицо. Кроме того, иностранные агенты обязаны передавать властям данные о своей деятельности, доходах и расходах, в противном случае им грозит штраф или даже лишение свободы. Бонус — каждое сообщение в интернете иноагент должен помечать фразой: Данное сообщение (материал) создано… .

The Village поговорил с теми, кого признали иноагентами, об их самочувствии, эмиграции и работе в России.

Власти считают иностранными агентами героев текста: Софью Гройсман, Илью Рождественского, Ольгу Чуракову, Максима Гликина, Петра Маняхина, Юлию Ярош и Дарью Апахончич.

Софья Гройсман

бывшая корреспондентка Проекта

В статусе иноагента 8 дней

Подробнее

Когда Проект признали нежелательной организацией, я решила, что мне надо сменить обстановку, чтобы легче было все это переживать. Я уехала в Сочи на несколько дней. В один из них, в пятницу, объявили штормовое предупреждение, поэтому я просто сидела на берегу Черного моря и смотрела на эти гигантские волны. И тут мне приходит сообщение от моей коллеги из Важных историй Кати Арениной. Там было всего два слова, из которых я все поняла: Б**(((Сонечка ((( . Дальше увидела ссылки на Минюст, у меня начал обрываться телефон. Я зарыдала. Смешная ситуация — пока я плакала, ко мне подошли полицейские и стали спрашивать, все ли у меня в порядке. Я позвонила Оле Чураковой, моей коллеге по Проекту , которую признали иноагентом за неделю до меня. Она меня успокоила, сказала, что с этим можно жить.

После признания Проекта нежелательной организацией у меня была неделя, чтобы осознать, что как раньше уже не будет, попытаться все это принять. Поэтому мне в каком-то смысле было чуть проще, чем ребятам до меня. Я уже понимала, что не одна. До этого я примерно представляла, чем грозит этот статус. Опыт других журналистов, признанных иноагентами еще в декабре, давал мне какую-то надежду, что в этой ситуации можно остаться в профессии.

Мне кажется ужасно несправедливым, что какие-то нехорошие люди решили лишить тебя работы, — это мотивирует меня не останавливаться. Я уже придумала проекты, которые мне хочется реализовать в ближайшее время. Один из них — подкаст-реалити о том, как жить с иноагентством, он так и будет называться: Привет, ты иноагент . Вся эта история ужасно дискриминирующая — как иноагенту мне нужно маркировать свои материалы, вплоть до сториз в инстаграме, вряд ли многие СМИ готовы к этому. Я уже написала пост о поиске работы, чтобы понять, что может предложить рынок труда: у него сотни лайков и репостов, многие меня поддержали, но предложений практически нет — я уверена, что это во многом связано с иноагентством. Но пока не теряю оптимизма!

Илья Рождественский

корреспондент Открытых Медиа

В статусе иноагента 8 дней

Подробнее

Новость о признании меня иноагентом я застал, когда работал в поле и буквально следил за героем своего будущего расследования. Сидел в засаде несколько часов, открыл телефон, узнал, что я теперь иностранный агент, немного расстроился и просидел еще часа полтора. Сложно подготовиться к такому: ты СМИ, физлицо и иностранный агент. Человек и пароход. Можно, конечно, договориться с адвокатами, прочитать все инструкции и приказы Минюста, но все равно ничего не понять даже с юридическим образованием. Закон об иноагентах устроен так, чтобы тебе было сложно заполнять отчеты и соблюдать российское законодательство.

Я успел поговорить со всеми возможными юристами. Мы решили, с кем обжалуем решение Минюста в российских судах, а кто пойдет со мной в ЕСПЧ. Я договорился, что юристы помогут мне зарегистрировать юрлицо, а также подать первый отчет в октябре, чтобы я не допустил грубых ошибок.

Сидел в засаде несколько часов, открыл телефон, узнал, что я теперь иностранный агент, немного расстроился и просидел еще часа полтора

Минюст взял на вооружение интересную практику — они объявляют иноагентов вечером в пятницу. В субботу я проснулся с мыслью, что я теперь иностранный агент, что у меня буквально кляп во рту. Теперь при личных разговорах с людьми мне надо будет каждый раз произносить сакральную фразу: Данное сообщение… . Но с этим можно примириться, невероятной катастрофы в жизни не произошло. Конечно, это сильно затрудняет работу. Придется не столько заниматься повседневными делами, сколько решать вопросы вроде Какую форму отчетности нужно заполнить в первую очередь? . Это не очень корректное сравнение, но статус иноагента похож на тяжелое заболевание. С ним можно бороться и жить, но у тебя появляются дополнительные условия, которые надо выполнять.

Если ты ошибешься в отчетах или не поставишь в фейсбуке плашку о том, что ты иноагент, Минюст сначала накажет тебя административкой. Второе нарушение законодательства об иноагентах влечет уже уголовную ответственность. Я понимаю, что любого человека можно посадить, но в моем случае эта вероятность уже не столь иллюзорна. Она рядом с тобой постоянно. Государство в очередной раз дает понять, что к моей работе есть дополнительное внимание, но в последнее время его и так было много. В марте за моей семьей начали следить, в мае я сходил в Следственный комитет на два допроса в качестве свидетеля по делам Навального.

Ольга Чуракова

бывший автор Проекта

В статусе иноагента 16 дней

Подробнее

Я сидела в кафе и работала, как вдруг мой телефон начал разрываться. Моя фамилия была в реестре иноагентов, а Проект признали нежелательной организацией. Я вскочила, начала задыхаться и плакать, у меня случилась паническая атака. А посетители сидели как ни в чем не бывало. Мне кажется, даже не обратили на меня внимания. У меня будто сердце разорвалось, а у людей тут обед.

Я сразу созвонилась с коллегами. Обсуждали, как дальше жить, что делать. У меня было полное ощущение небезопасности и несправедливости. Ты работаешь, пишешь про то, как воруют чиновники и как **** [плохо] работает наше государство, а в итоге иноагент тоже ты, а не эти люди, которые ведут себя как последние сволочи. Поначалу казалось, что они нас не раздавят. В первые часы после признания было много поддержки и сообщений. Многие даже поздравляли с новым статусом, хотя это странно. В нашем извращенном государстве признание иноагентом — это действительно отчасти ступень журналистской карьеры , но, когда ты испытываешь это на себе, понимаешь, что поздравлять тут не с чем.

Мне казалось, что я не могу больше делать работу, которая никому не нужна. Зачем заниматься журналистикой, если она сломала мою жизнь

У меня был затяжной шок — мы не думали, что нас (журналистов Проекта . — Прим. ред.) признают иноагентами как физических лиц. Предполагали, что в реестр внесут именно организацию, а дальше мы уже что-то будем решать. А в итоге издание, по сути, закрыли — на такие жесткие меры я не рассчитывала. Очевидно, мы очень хорошо работали и достали власти по самое горло . Почти сразу же я уехала из России отдохнуть и осталась одна со своими мыслями. Тогда появились глобальное разочарование и усталость. Я десять лет работала в независимых СМИ, всегда стремилась сделать так, чтобы обществу были небезразличны происходящие в государстве проблемы. В итоге меня фактически выдавливают из собственной страны как преступника. А людям по-прежнему все равно, как в меме из Гриффинов : О боже мой, да всем нас**** . Все продолжили обсуждать отмену QR-кодов в Москве. Мне казалось, что я не могу больше делать работу, которая никому не нужна. Зачем заниматься журналистикой, если она сломала мою жизнь. После отдыха мне впервые было страшно вернуться в свою страну. Уже на границе я очень боялась допросов и осмотров.

Я почти уверена: в России нам теперь не дадут работать и заниматься расследованиями, если что, заведут уголовные дела, посадят. Хочу ли я быть журналистом не в России, не могу для себя пока решить. В нашей стране сейчас заниматься журналистскими расследованиями опасно, бессмысленно и просто негде. В октябре мне нужно отправить первый отчет о всех своих расходах и доходах в Минюст. Скорее всего, мы объединимся для этого с другими иноагентами — вместе через это проходить как-то легче. Правда, будут ли к этому моменту вообще какие-то доходы, пока неизвестно.

Максим Гликин

заместитель главного редактора Открытых медиа

В статусе иноагента 16 дней

Подробнее

О том, что я удостоился медальки иноагента, я узнал во время работы, после одной отредактированной статьи и перед тем, как взять новую. Сам не знаю, почему оказался в этом реестре, — я не занимаюсь расследованиями, заявлений не делаю, твиттера у меня нет. Хотя я понимаю логику властей, я все-таки заместитель главного редактора и отвечаю за политику, а это волнует их больше всего. Конечно, новость о внесении в реестр меня шокировала. В первое время я не давал комментариев СМИ, потому что не понимал, как к этому относиться. Я чувствовал себя как герой Роберто Бениньи в фильме Вуди Аллена Римские приключения : маленький человек выходит из дома, к нему подбегают журналисты с камерами и спрашивают, что он ел на завтрак. Я перестал писать на фейсбуке, кроме публикации о моих ощущениях от иноагентства. Это мой единственный пост, который собрал больше 700 лайков. Мне оказали поддержку замечательные люди, которые никогда в жизни ничего подобного для меня не делали. Например, страшно горд, что мне поставил лайк Алексей Венедиктов.

Ко мне подходили все гости — хотели выпить вместе. Говорили что-то вроде: Впервые в жизни чокаюсь с иноагентом

Недавно я был на поэтическом концерте своей жены (поэтесса Сара Зельцер. — Прим. ред.). Ко мне подходили все гости — хотели выпить вместе. Говорили что-то вроде: Впервые в жизни чокаюсь с иноагентом . Это было смешно! Но у меня нет эйфории, я понимаю, что внимание пройдет, а мне-то деваться некуда. Я поражаюсь смелости Романа Доброхотова (главный редактор издания The Insider, которое тоже признали иноагентом. — Прим. ред.) и поддерживаю его, но не могу, как он, сказать: Да мне пофиг на иноагентство, ничего не буду писать . Мне не пофиг, я фигура помельче, буду делать все по закону и отчитываться. Это дико осложняет жизнь, но если заставят делать в десять раз больше, буду продолжать, пока хватает сил и времени. Я остаюсь в Открытых медиа . Не уверен, смогу ли устроиться в другие СМИ в России, если вдруг потеряю это место. Раньше я делал документальные фильмы и писал книги — может, вернусь к этому, если что.

С точки зрения властей, я агент чего-то иностранного, отчасти это правда. Но я также был агентом российской власти и общества в том смысле, что передавал чью-то позицию, взгляды, новости. Всю свою 30-летнюю журналистскую карьеру я представлял точку зрения чиновников России: брал интервью у мэра Сергея Собянина, куратора кремлевской политики Владислава Суркова и у многих других людей. Поэтому я в том числе агент руководства нашей страны, оно не должно об этом забывать.

Петр Маняхин

бывший автор Проекта

В статусе иноагента 16 дней

Подробнее

Все банально. Я узнал из новостей, что меня внесли в реестр иноагентов. Первая реакция — шок. Я не знал, что происходит, было странно, страшно и непонятно. Сейчас я в отпуске на просторах Новосибирской области. Когда вернусь, буду думать насчет работы — это самая непонятная часть. Я склоняюсь к тому, чтобы закончить репортерскую карьеру, потому что не представляю, как возможно с плашкой иноагента публиковаться где-то, кроме СМИ, которые тоже признаны иноагентами. Очень мало изданий будут готовы прописывать эти 24 слова: Данное сообщение… . И их можно понять.

Есть ощущение, что я всегда на виду теперь. Не то чтобы органы государственной власти еще не интересовались мной, но теперь, учитывая, что на много тысяч километров я единственный иностранный агент (Петр живет в Сибири. — Прим. ред.), они будут интересоваться вдвойне. Конечно, это все скажется не только на работе — любой мой текст должен маркироваться, например, научная статья. С этим тоже непонятно, что делать. Решать юридические вопросы мне помогает Центр защиты прав СМИ (власти считают его иностранным агентом). Будем регистрировать юрлицо и дальше выполнять все эти дурацкие требования по отчетам.

Эмиграция — это выбор сродни смерти и тюрьме. Смешно думать: Уеду, если будет совсем, но сейчас еще не совсем… . Так все постоянно отодвигается, поэтому я остаюсь в Сибири. Это моя родная земля, я осознанно не уехал отсюда шесть лет назад, когда окончил школу, и не собираюсь покидать свою родину и сейчас в связи с решениями Минюста или еще кого-то.

Юлия Ярош

главный редактор Открытых медиа

В статусе иноагента 16 дней

Подробнее

С тех пор, как мы объявили, что грантодатель Открытых медиа — Михаил Ходорковский — наша жизнь не была такой уж спокойной. В принципе, нам давали работать, с нами общались источники, хотя периодически возникали сложности. Например, мы не смогли получить лицензию в Роскомнадзоре. Трижды пытались, каждый раз нам отказывали под разными предлогами. На нас пару раз писали жалобы, но каких-то крупных проблем не было. Конечно, наблюдая за тем, что происходит с другими медиа в России, мы не ждали, что все будет безоблачно.

Когда я узнала, что я и мои коллеги оказались в этом реестре, шок не испытала, но почувствовала, что худшие опасения сбываются. Недавний обыск и изъятие загранпаспорта у Романа Доброхотова — уже что-то совсем за гранью. С одной стороны, есть люди, которым нужна какая-то активность, чтобы показать свою преданность власти. С другой — кучка растерянных журналистов, которые стараются соблюдать законы, даже если считают их несправедливыми. А жизнь показывает, что этого недостаточно: ты можешь иметь трех юристов, но в итоге тебя это не защитит. От этой мысли страшноватенько.

Кучка растерянных журналистов, которые стараются соблюдать законы, даже если считают их несправедливыми

Я из тех людей, кого не пугает прозрачность. Я не понимаю, как ее можно бояться, будучи журналистом. Мы в издании постоянно интересуемся имуществом и счетами каких-то людей, было бы странно, если бы я сама была не готова к такому. Если кто-то посмотрит, откуда я получаю деньги и на что их трачу, наверное, не удивится — ипотека, медицина, шмотки. Сейчас Минюст публикует отчеты НКО-иноагентов в открытом доступе. Пока что я не видела там отчеты физлиц-иноагентов, но думаю, их тоже могут выложить.

Статус иноагента — это не запрет на профессию, мы в издании можем работать дальше. Тем более, наше медиа само по себе не является иноагентом. Ставишь пометки, если пишешь от своего лица, — в целом, ничего не мешает. Но в Открытых медиа есть и другие люди, у всех свои страхи. Не исключаю, что у нас появятся причины закрыть проект, и это не обязательно будет связано с решением властей.

Дарья Апахончич

активистка, художница

В статусе иноагента 7 месяцев

Подробнее

Я уехала из России после обыска в январе. Изначально мы с детьми хотели временно отдохнуть, но вот уже несколько месяцев не возвращаемся. Я хочу в Россию, но два фактора меня сдерживают: во-первых, силовики могут найти у меня на изъятой технике все, что захотят. В России статьи шьются просто так, поэтому я чувствую себя уязвимо. Во-вторых, мне в любой момент могут прийти штрафы за неправильно заполненные отчеты. Я надеюсь, закон об иноагентах пересмотрят, что Россия возьмет курс на какую-то свободу, но я реалистка и понимаю, что этого не будет в ближайшие годы. Становится только хуже.

Среди отчетов, которые должны отправлять иноагенты, до сих пор нет формы, которая подходила бы человеку. Технически я могу заполнить, где получала деньги, что ела, пила, какой крем купила. Но этот отчет сделан для НКО. Какое отношение я имею к НКО? Как моя жизнь может считаться деятельностью СМИ — иностранного агента? Это абсурд! Я чувствую, что в кафкианском мире нахожусь, когда заполняю форму. Там есть такие параграфы: В интересах какого государства вы проводили мероприятия? Вот я, без работы, с детьми. Мы читаем с ребенком книжку. Это в интересах какого государства?

Если издание признают иноагентом, это унизительно, но когда живой человек пишет в интернете с пометкой иностранный агент , как он пообедал, — это просто демонизация. Я сделала себе приватный канал в телеграме с фразой, которую иноагентам надо прописывать в соцсетях. Открываю канал, копирую текст и вставляю в пост, но каждый раз я будто совершаю микронасилие над собой. Самое унизительное — то, что ты как паразит в своей стране. Может, тебя оштрафуют, в розыск объявят, арест на твою квартиру наложат, а может быть и нет. Хотя я за границей, мне не нужен статус беглянки. Я хочу быть нормальным человеком, путешествовать, растить детей, работать.

Интересна статья?

0 комментариев *