Тюремные рассказы 10

  • 136     0

Первый снег

От контрольной вахты доносились голоса сотрудников, то ли спорящих, то ли отдающих друг другу распоряжения. Колесов запахнул потуже телогрейку и с наслаждением вдохнул в себя морозный воздух. После чифира сердце гоняло кровь, давало мыслям какую-то ширь, прибавляло воображению какие-то полузабытые, тревожащие, волнующие картинки воли. Они наперегонки бегали в памяти, как резвые кони по проселочной тихой дороге. Колесову нравились вот такие минуты когда можно было после душного помещения спального отряда, перед разводом на работу, немного прийти в себя ото сна. К тому же сегодня выпал снег. Он принес свежесть, и почему то вспомнился Новый год этот Новый год был особенно в памяти ярким, как не забывается в жизни первая любовь, так и эта встреча этого светлого праздника вместе с любимой девушкой всегда согревала парня. Вот и сейчас он с добродушием вспоминал, как шел с Любашей по улице их городка, и медленно падал снег, и было радостно, и вдали, на площади, маняще горели огоньки на высокой елке…

Колесов улыбнулся, наверное, со стороны в эти минуты зэк с искренней улыбкой, в своей черной одежде стоящий в одиночестве среди пустынной колонии, гляделся даже неестественно. Но вот с контрольной вахты по селектору дежурный по колонии объявил подъем! , и перестал идти снег, и первые зэки стали выходить в локальные свои сектора, топча ногами снежную чистоту. И мир сразу наполнился привычной скукой для Колесова, он тяжело перевел дыхание, смахивая доброе воспоминание о прошлой жизни…

Снегирь на красной рябине

С годами что-то происходит с людьми они не могут так уже радоваться, как в детстве. Мир точно закрывается перед ними. Эта мысль приходила к Колесову не раз и всегда вызывала в нем недоумение. Лица людей, хмурые, встревоженные, точно время запечатлело на них все внутренние страхи, боли, сомнения, эти лица совсем не могут открыто улыбаться, и лишь изредка мелькнет добрая улыбка на лице человека, и вот тогда в ответ улыбнется и самый чёрствый человек, точно и его в этот миг коснется доброе крыло ангела его покровителя, и человеку становится очень интересно видеть этот мир, очень интересно жить в этом мире, несмотря ни на что. Этап в этот раз из местного КПЗ, с его немногими камерами для подследственных, на тюрьму был небольшим. Несколько мужчин, среди них был и Колесов, две женщины и девушка в какой-то не по росту ее большой телогрейке, усталая, но с такой добродушной улыбкой, иногда проскальзывающей на юном лице, что даже прапорщики-охранники были по отношению к ней достаточно вежливы и не хохмили, точно и им было жалко ее жалко по-человечески.

После всех необходимых процедур вывели отправляемых на этап людей под охраной на внутренний двор отделения милиции. Было морозное утро. Одинокая рябина, невесть откуда взявшаяся здесь среди асфальта, припорошенного белоснежным покрывалом снежок выпал ночью, была в замерзших красных гроздьях своих ягод. Колесов мельком поглядел на рябину, ежась от зимней прохлады. Гляди-ка, снегирь на рябине! вдруг произнесла этапируемая девушка, и голос этот свежий и чистый был так неожидан среди напряженной тишины подготовки к этапу. И впрямь на рябину прилетел нахохлившийся с красной грудкой крупный снегирь и, не обращая внимания на людей, принялся есть примороженные алые ягоды рябины. И было в этой мирной картине столько необычайно важной для людей красоты, что невольно все они замерли, присматриваясь к снегирю как к вестнику морозной зимы. Но вот коренастый прапорщик, поправив свою шинель, точно очнувшись от какого-то наваждения, зычно скомандовал: Постройтесь по одному! Ждали автозак, опаздывавший из гаража. Тихо смотрели на низкое без облачка небо и только иногда приглядывались арестованные к снегирю, точно не желая спугнуть его своими мрачными мыслями об этапе, о следственном изоляторе, о предстоящем суде, о сломанных судьбах своих. Притихла даже милая этапница в большой телогрейке и не улыбалась уже, тоже думая о предстоящих трудностях на этап она уходила из КПЗ в первый раз.

А снегирь на рябине все лакомился подмороженными ее ягодами.

Земляк

Вышел из изолятора Тухан. После отбоя, как и положено, встречали его еда, чифир, разговоры, приглушенный смех. Коренев во всем этом участвовал. Искренне был рад земляку. Помнил, что именно он поддержал его, когда пришел он на зону, в первые дни. И советом, и каким-то уважительным даже отношением, хотя друзьями они не были, у Тухана была своя жизнь здесь, он был ближе, видимо, по понятиям к Тихому, и Тихий всегда в разговорах подчеркивал, что Тухан стойкий, умеющий стоять за свои убеждения. Заглянул Тихий и на встречу , пожал крепко руку Тухану: Здорово, братан! Здорово, братан! ответил негромко и Тухан. Но долго Тихий в их проходняке Тухана и Коренева не задержался, чифирнул и ушел. Ночь. Ушли и другие зэки завтра на работу. Тихий разговаривал со мной пару раз, объяснял, как жить, чувствую какую-то подсознательную работу мозга, не удержавшись, сказал Коренев.

Тухан быстро поглядел на земляка. Его бледное худое лицо, после изолятора еще уставшее от невзгод, было точно маска подсвеченное от лампочки желтоватым светом, идущим от входа в жилое помещение. Вот что я скажу тебе, Корень. А ты прислушайся, я зла тебе не желаю, как и другим бедолагам, очутившимся здесь, неторопливо стал излагать Тухан, фразы были отточенными и четкими. Ты сам знаешь, я по зонам с малолетки и за мной косяков нет, держусь, как могу, не подличаю, так что верь тому, что говорю. Тухан отпил чай купеческий из граненого стакана. Поглядел на стакан, точно о чем-то думая, и продолжил: Ты случайный здесь человек, Корень, точно не от этого мира, и это и хорошо, и плохо для тебя. Хорошо, что можешь выкарабкаться из этой жизни и для воли сохраниться, а это, сам понимаешь, совсем другое, а плохо то, что можешь и не сохраниться для воли сомнешь себя. И я, и Тихий здесь не зря мы этот мир понимаем, и поддерживаем, и мы жители этого мира, ты другой ты можешь на воле свое еще найти счастье. Тухан еще отпил купеческого чая. Улыбнулся, но улыбка у него была какая-то грустная, тяжелая улыбка, вымученная. Давай-ка лучше, Серега, о воле поговорим, что там новенького? Пишут ли тебе? Пишут. Ну вот и хорошо, Серега, дружище. Ну вот и хорошо. Тухан вдруг закашлялся, протяжно и хрипло. Затих. Они молчали. Ночной шнырь мыл пол, и шум от швабры из коридора доносился приглушенный и надоедливый, как будто муха скреблась о стекло окна. Со стороны контрольной вахты резко послышался какой-то окрик, и снова все затихло. Коренев перевел дыхание, он точно сейчас что-то для себя запоминал, очень важное, запоминал надолго.

Он посмотрел на Тухана а ведь он младше его, Коренева, на несколько лет, а столько уже пережил… Отдыхаем, сказал Тухан. Спасибо, Сергей за встречу.

Было воскресенье

Уходить по широкой снежной дороге от колонии было приятно. Морозный воздух свежил лицо, и казалось, что весь мир приветствует его, Колесова, на этой проселочной дороге, ведущей от колонии к недалекому поселку. Родные едва поспевали за ним, он шел скоренько, довольный, и будто в нем зрело веское желание, он хотел смеяться и едва себя сдерживал. Некая мечта исполнилась, может быть, самая вечная и красивая мечта человека мечта о свободе. И впереди была дорога. Несколько машин обогнали идущего по обочине человека в новенькой гражданской одежде. А из одной машины даже раздался сигнал Колесова точно приветствовали или просто предупреждали об опасности человека, идущего как-то торопливо, куда-то спешащего, будто слепого, идущего по какому-то наитию… Разум фиксировал этот путь, а между тем огромная радость парила где-то далеко от этого места, радость эта была о будущем. Потом был автобус. Родные места, они проскальзывали перед глазами, точно нарисованные… Дом. И тишина знакомой комнаты, от которой он так отвык.

Он уже начинал с удивлением понимать, что ему придется как бы заново осваивать этот мир, привычный другим, этот мир для него был необычным, и, как маленький ребенок, входящий в жизнь, так и он, Колесов, чувствовал себя неуверенным. И чтобы как-то преодолеть себя, решил сходить в кино. Короткий зимний вечер уже крался бесшумной кошкой, которая крадется за своей игрушкой мышью. И сумерки даже были на руку Колесову, ему казалось, что они скрывают вот этот его взгляд на окружающих людей, очень внимательный взгляд, или ему это так казалось… Он с каким-то детским любопытством смотрел на людей, занятых своими разговорами, на молодые парочки, на красивый холл кинотеатра и, может быть, уже чувствовал себя причастным к этому миру. Был выходной день, было воскресенье, и, может, потому было много желающих посмотреть этот кинофильм, он не знал, не знал, о чем еще думать, и желал уже побыстрее, чтобы началось кино . И даже не сам кинофильм. А то, что он находится в обычном кинозале, его начинало успокаивать, и он смотрел на события кинофильма, на чью-то любовь, чьи-то переживания и трагедии и уже не думал о себе, было какое-то неожиданное безразличие, какое бывает у человека после того, как очередной путь его завершен и он уже приехал домой. А потом он пришел в свой дом.

И слушая восторженные слова родных, старался и к ним привыкнуть и все же чувствовал свое непонятное даже ему самому одиночество, он всегда говорил сам с собой мысленно правдиво, так он привык, ибо это помогало выжить там. И это там жило сейчас. Колесов потихоньку ушел в свою комнату, сказал, что устал. Прилег на кровать это там живет. И это там еще не отпустило его из своих черных щупалец, он это чувствовал. И усталость от дороги, от переживаний тянула его ко сну, и он боялся уснуть, чтобы не исчез этот сегодняшний реальный мир и не очутился он снова, хотя бы во сне, там … Странное это чувство бояться сна, лежа на своей постели. Лежа на своей постели дома. И бояться сна. И он уснул. И снились ему радостные сны, и все они были, слава Богу, о том мире, в котором он и находился, о мире воли. Тикали часы на столе в тихой комнате, не мешая спать уставшему счастливому человеку.

Родник жизни

Жизнь как питьевая вода. Когда ее много в молодости, ты ее не замечаешь, а в зрелости лет смотришь на нее с бережливостью, цедишь каждый ее глоточек с наслаждением, бережно относишься. Вот так бы с молодости бережно относиться к своей жизни ведь столько бы впечатлений не было бы пропущено! Но в молодости питьевой воды так много, что не задумываешься о ее свежести, о ее ценности пьешь и пьешь, не радуясь порой по-настоящему свежести, вкусу родника жизни.

Интересна статья?

0 комментариев *