Мрак в последней стадии

Полиция в Петербурге объявила о раскрытии многомиллионных хищений препаратов для онкобольных. Кто именно воровал?

Ирина Тумакова

В уголовном деле перечислены через запятую лекарства от рака из числа самых современных и эффективных. В том числе те, к которым пациенты государственных клиник получили доступ совсем недавно. В том числе детские. Стоимость одного флакона доходит до 200 тыс. рублей. Больные могли бы получить их за счет бюджета, но из-за краж, уверено следствие, не все дождались.

Наличные, обнаруженные в момент сделки покупателя с продавцом редких препаратов. Кадры оперативной съемки / МВД

Редкие и очень дорогие

В деле фигурирует, по информации Новой , два десятка названий лекарств. Многие относятся к группе моноклональных антител. Это драгоценные средства для таргетной терапии, при которой препарат атакует не весь организм, а только опухоль и дает больному шансы на сохранение жизни и ее качества.

Один пример. Препарат Блинцито применяют для лечения острого лимфобластного лейкоза у детей. Прямо сейчас в одной московской аптеке есть 1 (одна) упаковка Блинцито : 35 микрограммов порошка и 10-миллилитровый флакон стабилизатора (растворителя). Стоит 198 тыс. рублей. Фонд Подари жизнь писал, что тратит на закупки этого лекарства больше денег, чем на любые другие. В 2018 году Русфонд с помощью эсэмэсок собрал 1,9 млн рублей на Блинцито для Карины из Воронежской области. В 2019-м Подари жизнь нашел миллион на лечение годовалого Ильи из Астрахани, когда врачи уже отводили ребенку пару месяцев. В Екатеринбурге шестилетняя Аня Котельникова продавала свои поделки, когда родители искали 2,5 миллиона на Блинцито .

До этого года крупные бюджетные закупки Блинцито мог позволить себе только московский центр гематологии Минздрава, за два года он заключил семь контрактов на 100 млн рублей. Саратовский медуниверситет в прошлом и позапрошлом годах приобрел 84 упаковки. И две детские областные больницы: в Екатеринбурге (14 упаковок) и в Омске (12 упаковок). Это на всю страну. В 2020-м лекарство смогли приобрести две петербургские клиники — Государственный медуниверситет имени Павлова и Центр сердца, крови и эндокринологии имени Алмазова. В марте и в апреле. Всего 70 упаковок. Две из них, как известно из материалов дела, следствие считает украденными.

В этом же списке назовем еще Авегру ( всего 30 тыс. за единственный флакон в единственной московской аптеке, еще один есть в Петербурге). Она предназначена, например, для больных с неоперабельным раком легкого.

В целом из всего, что успела предать гласности полиция, известно, повторим, пока о 20 препаратах. Только за те полтора года, которыми следствие ограничивает период предполагаемых краж, и только на закупку упомянутых в деле 20 наименований лекарств бюджеты Петербурга и Ленобласти, по подсчетам Новой , потратили больше 3 млрд рублей. И вот часть этих закупок, считает следствие, оказалась не у людей, больных раком, а на складе, оборудованном коммерсантами в специально купленной квартире.

Лекарство, обнаруженное в автомобиле торговца ворованными препаратами для окобольных. Кадры МВД

Схема, по которой лекарства крали из больниц, если верить следствию, чудовищна.

Медсестер подозревают в том, что они тупо бодяжили драгоценные препараты физраствором.

В итоге пациент, полагает следствие, получал в лучшем случае половинную дозу. Во сколько раз уменьшались при этом его шансы на жизнь — и думать не хочется. Сэкономленные упаковки, считает следствие, эти сестры милосердия продавали дружественным коммерсантам, а те организовывали масштабный сбыт. Надеяться, что лекарства спасли жизнь хотя бы тем, к кому попали через вторичный рынок , трудно: препараты капризны к условиям хранения.

Лица на асфальте

По подозрению в таких махинациях арестованы

  • процедурная сестра Ленинградского областного онкологического диспансера Марина Присяжнюк,

  • Марина Смирнова, к моменту задержания не работавшая.

  • Медсестру Городского онкологического диспансера Елену Сергейчик поместили под домашний арест.

  • Медсестер Светлану Афанасьеву (Центр радиологии и хирургии имени Гранова), Татьяну Буткевич (горбольница № 40) и Оксану Савельеву (Ленинградский областной онкодиспансер) оставили на свободе с ограничениями.

Кроме названных клиник, в деле фигурируют СПбГМУ имени Павлова, НИИ онкологии имени Петрова и онкоцентр в Песочном.

Если верить следствию, медсестры могли выполнять только низовую часть работы, за которую им причиталось 10 процентов от будущей выручки.

Организаторами полиция считает людей, с медициной формально не связанных. Двоих взяли как раз в момент предполагаемой сделки.

Десятого октября на встречу, назначенную на парковке, на дорогих машинах приехали двое безработных: Сергей Войтович и Михаил Шаршин. Первый, как он объяснял бойцу СОБРа, лежа лицом в асфальт, покупал лекарства . Второй в такой же позе сообщил, что передал знакомому пакет с лекарствами . С какими лекарствами? — уточняет вежливый голос за кадром. Слушайте, с обычными , — отвечает лежащий на асфальте.

Задержание коммерсанта, торговавшего препаратами для онкобольных. Видео: МВД

Обычными , как мы знаем, эти лекарства как раз не были. Кроме упомянутого пакета с семью видами препаратов, у коммерсантов изъяли пачки пятитысячных купюр. На видео, снятом во время следственных действий, деньги сначала долго считают здесь же, на месте спецоперации, а потом раскладывают стопками в каком-то кабинете на столе возле миски с недоеденным виноградом и банки с окурками.

Шаршин, видимо, отвечал за добычу препаратов, Войтович — за сбыт. Последний однажды уже привлекался за незаконную торговлю товарами, свободная реализация которых запрещена , к административной ответственности. Кроме этих двоих, арестована супруга Войтовича Алеся. Дома у них полиция изъяла 9,6 млн рублей. Безработные Войтовичи, отметил следователь, не смогли объяснить, откуда деньги.

Арестована и давняя знакомая Шаршина — Мария Добролеж. Ее последнее место работы — отдел снабжения ЧОПа, но по образованию она, видимо, с медициной связана, потому что когда-то, по информации Новой , работала в компании Эпибиомед (оптовая торговля фармацевтической продукцией) и в НИИ особо чистых биопрепаратов (научные исследования в сфере фармации и производство лекарственных субстанций). Арестован еще один безработный Ашот Нерсисян, которого следствие относит к организаторам краж. Мария Буткевич, инспектор отдела кадров строительной компании, осталась под домашним арестом.

Пока все, что мы вам рассказали, строилось на версии следствия. Поэтому Новая и ссылалась на нее чуть не в каждой фразе. В виде победного пресс-релиза версия опубликована на сайте питерского полицейского главка и сопровождается видеороликом — записями задержаний, обысков и подсчетов денег, смонтированными в короткий фильм.

В этом видео много странного. Как и в версии о медсестрах-убийцах .

Во-первых, непонятно, как все-таки препараты покидали больничные склады. Версия о том, что медсестры подменяли лекарства физраствором, строится на показаниях неких медицинских работников (так об этом сказано в деле). Уж не тех ли медсестер, которых хорошенько пугнули обысками и задержаниями, а потом, доведя до нужной кондиции, отпустили под домашний арест? В остальном следователь пишет об этом так: Механизм образования излишек (стилистика оригинала сохранена — Ред.) в медицинских учреждениях на настоящий момент следствием достоверно не установлен .

Лекарства, названные в деле, украсть из больниц очень трудно. В некоторых случаях просто невозможно. В петербургском онкоцентре, например,

растворы для всех инфузий готовят централизованно, а процедурная медсестра получает готовый шприц. Вынести флакон в фабричной коробке она не может чисто технически:

он просто не попадает ей в руки. В других клиниках дело поставлено по-другому, но смысл примерно тот же: все онкологические препараты находятся под таким же жестким контролем, как наркотики.

— Теоретически может быть, что пациент умер, а зарезервированные для него лекарства остались, — рассказал Новой сотрудник одной из клиник на условиях анонимности. — Доктор может попросить кого-то из постоянных пациентов: мол, давай запишу на тебя… Но это абсолютно единичные случаи.

Поэтому второй вопрос — о цели.

Чего ради медсестры могли идти фактически на умерщвление больных?

И с чего бы организаторам всей этой кампании рассчитывать на серьезный куш?

Серебро на вес золота

Кадры оперативной съемки обысков у подозреваемых в торговле препаратами для онкобольных. Кадр: пресс-служба МВД

С 2019 года в России начало расти финансирование онкологии. В 2020-м оно увеличилось в четыре раза. Поэтому, кстати, упомянутое выше Блинцито и смогли купить петербургские клиники — хотя бы две. Еще один пример: в Ростове-на-Дону, по подсчетам Новой , закупки лекарств для больных раком выросли вдвое, некоторых — втрое. Дорогостоящие препараты получили диспансеры в небольших райцентрах. Похожие ситуации мы видим и в других регионах. С одной стороны, теперь вроде есть что красть. Собственно, в начале 2019 года, по версии следствия, кражи как раз и начались. Но с другой — проблема поиска лекарств, их покупки где-то с рук перед больными и их близкими уже не стоит. В этом и смысла-то нет: больницы не будут ставить пациенту капельницу с препаратом неясного происхождения.

В трех онкологических стационарах Петербурга три врача, независимо друг от друга, объяснили Новой , что им запрещено использовать лекарства, принесенные пациентами неизвестно откуда. Еще одно подтверждение этому мы получили в благотворительном фонде (руководитель попросила не публиковать их название, чтобы фонд не фигурировал рядом с историей о кражах). Врачи не хотят брать на себя ответственность за эффект от лекарства с неизвестным анамнезом . То есть, конечно, в отдельных случаях можно договориться , в России живем. Но это случаи именно отдельные,

ставить на поток кражи препаратов в расчете на них, говоря цинично, просто нерентабельно.

По версии следствия, шайка расхитителей могла сбывать лекарства оптовым компаниям, чтобы те продавали их уже, как положено, через тендеры в разных регионах. Остается найти оптовиков, которые предпочли по дешевке прикупить онкологические лекарства сомнительного происхождения, а не заключить договор с производителем или крупной фармбазой. И заодно — медучреждения, выбравшие себе таких поставщиков. Это при цене-то 200 тыс. за пачку.

В пресс-релизе на сайте ГУ МВД сказано, что у преступников были изъяты препараты общей стоимостью около 100 млн рублей . Но в материалах дела фигурируют совсем другие цифры: 1,7 млн. Из этой суммы треть — 20 флаконов Авегры , остальное — от одной до трех упаковок каждого наименования.

Сколько же надо совершить таких выносов , чтобы заинтересовать оптовиков?

По данным в деле, супруги Войтович на подставное лицо купили квартиру, поставили туда холодильники и оборудовали склад для украденных медикаментов. Однако на видео с обысков, вывешенном на сайте главка, показаны шкафы с лекарствами и стремянки в комнатах, никак не похожих на жилые, пусть и переделанных под склад. Камера ненароком скользит вверх — и видно, что потолки высоковаты даже для сталинки . Это скорее похоже на вполне обитаемые больничные хранилища. На полках цветочки, на дверцах стеллажа надпись: Для неотложной помощи . Или в этой квартире неотложную помощь тоже оказывали?

Продолжая иллюстрировать версию о том, что здесь хранятся украденные из больниц препараты, рука в резиновой перчатке подносит один флакон близко к объективу камеры. И мы видим, что на якобы украденном в период с апреля 2019 года Герцептине (600 мг, 54 тыс. рублей в московской аптеке) срок годности истек в апреле 2017-го.

В подтверждение преступного обогащения подозреваемых полиция показывает один из будто бы изъятых у них золотых слитков. Но если присмотреться, то на предмете желтого цвета написано: 999 fine silver (серебро. — Ред.).

999 fine silver, 24 KT gold plated — позолоченное серебро. Кадры оперативной съемки

Мера давления

Непонятно, с какой целью — видимо, тоже для иллюстрации неправедного обогащения преступников, — полиция показывает найденный у них сертификат виноделов . Уж раз покупка виноградников пошла — как пить дать преступники. Но информацию о сертификате , показанном в полицейском ролике, легко найти в интернете: некая крымская винодельческая компания присылала такие бумажки каждому, кто переведет ей хотя бы 300 рублей — вроде как купит лозу. Это что-то вроде права собственности на участок лунной поверхности. В обмен владельцам лоз обещали бутылки с вином, но в Сети есть масса рассказов тех, кто вина так и не получил.

У супругов Войтович есть не только лекарственный склад, виноградная лоза за 300 рублей и золотой слиток из чистого серебра. У них есть маленький ребенок. Ему четыре года, он с рождения страдает болезнью сердца. Следствие потребовало отправить его маму непременно в СИЗО, а не под домашний арест, как просила защита. Суд пошел навстречу следствию. Как рассказал Новой адвокат Леонид Федоров, в доме остался старший сын Войтовичей — совершеннолетний. Вдобавок спешно приехала бабушка, чтобы сидеть с внуком.

Но отдать ребенка под опеку родных суд отказался, его отправили в больницу, чтобы потом передать в приют. А это, согласитесь, уже похоже не на меру пресечения, а на меру давления.

В настоящее время для сбора и закрепления всех необходимых доказательств, требуется провести ряд следственных действий в установленный законом срок, — сказано в ходатайстве следователя, просившего арестовать обоих супругов Войтович (орфография и пунктуация сохранены). — А так как срок предварительного следствия на настоящий момент составляет только лишь 5 суток, выполнить весь объем следственных действий в столь короткие сроки не представилось возможным .

Склад с ворованными лекарствами из съемки МВД

Зато представилось возможным по-быстрому выдать на своем полицейском сайте рассказ об этой большой победе над злом. Не дожидаясь, пока она будет выглядеть убедительно. На настоящий момент , выражаясь языком следствия, получается, что полиции пока представилось возможным достичь двух результатов. Первый — это четырехлетний больной ребенок в приюте. О втором Новой рассказал врач-онколог: его

пациенты, посмотрев в новостях сюжет о новом деле врачей , начали отказываться от лечения.

В том, что лекарства в клиниках все-таки пропадали, сомнений, увы, мало: по информации Новой , полиция как раз и начала раскручивать это дело после обращения одного из главврачей, заметившего недостачу. Осталось выяснить, сколько реально пропало препаратов, куда они делись и какую роль в этом играли сами медики.

Интересна статья?

0 комментариев *