Илья Яшин: «Я не стал сальным мордатым единороссом»

лья Яшин уже больше года занимает должность главы Красносельского района Москвы. За это время он выпустил несколько расследований о коммунальной мафии и антигололедных реагентах, отказался от личного водителя и ежеквартальной премии. Мы поговорили с политиком о Прекрасной России Будущего, мэрских амбициях и о том, как муниципальные депутаты в Красносельском районе меняют систему под себя.

Мое поколение гораздо более „путинское“, чем нынешние 18-летние

— Начну сразу с вопроса в лоб: ты хочешь стать мэром Москвы?

— Мне кажется, я готов к этой работе. Я планировал участвовать в выборах мэра Москвы в прошлом году и, мне кажется, справился бы точно не хуже, чем нынешнее руководство города. Во-первых, я люблю Москву, я здесь родился и вырос. Для руководителя города очень важно иметь сентиментальное к нему отношение. Это мое принципиальное отличие от Сергея Собянина, который за время своего правления разрушил в историческом центре около 150 памятников архитектуры только по подсчетам Архнадзора. Это очень цинично-менеджерский подход к городу. К тому же за последние полтора года я увидел, как работает система изнутри, в муниципалитете, и собрал хорошую команду. Думал, что могу получить хорошую поддержку, но, к сожалению, возможности принять участие в этих выборах не было, потому что муниципальный фильтр позволяет Собянину отсеять любых представляющих хоть какую-то опасность конкурентов.

— А твой союзник Алексей Навальный как-то тебе помогал с подготовкой к этим выборам?

— Помогал, частично. Например, у нас возникли проблемы с помещением для моей первой встречи со сторонниками, мы провели встречу в помещении штаба Навального. Когда я вел кампанию, он дал мне возможность вести на своем канале авторскую передачу, посвященную выборам мэра. Поэтому да, он поддерживал меня, и публично в том числе, я ему благодарен за это.

— Если Навальный твой давний политический союзник, то в каких отношениях вы с Дмитрием Гудковым после мэрских выборов?

— В хороших, мы с ним сегодня обсуждали подготовку к выборам в Мосгордуму. Политика — это живой процесс, в нем участвуют люди, а не машины, поэтому иногда возникают споры, происходит столкновение амбиций, но это нормально. Да, у нас с Гудковым были трения перед мэрскими выборами: я считал, что нужно провести праймериз; он считал, что не нужно, что все должны его поддержать. Но это не значит, что мы теперь не должны общаться или у нас такие противоречия, что мы разговаривать друг с другом не можем.

— Ты в политике уже около 18 лет, с 2001 года. У тебя никогда не возникало желания все бросить и заняться чем-то еще?

— Были, конечно, за 18-то лет. Мне кажется, чем бы ты ни занимался столько времени, такие мысли возникнут обязательно. А политика — очень трудоемкий процесс в эмоциональном плане. Особенно если говорить об оппозиционной политике — я вот 18 лет уже этим занимаюсь и только на 17-й год смог куда-то избраться. Потому что тебя постоянно снимают с выборов, отправляют в спецприемник, судят, за тобой бегают полицейские, к тебе приходят с обысками, на тебя возбуждают то административные, то уголовные дела, врут про тебя, лезут к твоей семье, едут к моей бабушке в пансионат для пожилых. Нужно отрастить толстую кожу, чтобы это выдерживать. И нужно приучить себя к мысли, что политика — это не спринтерская дистанция, а марафонский бег, причем такой, когда не знаешь, где финальная точка этого марафона. Еще Борис Немцов об этом очень хорошо говорил в свое время, любимая его цитата — В России надо жить долго .

— Ты уже достаточно долго занимаешься политикой, чтобы видеть перемены. В какой период правления Путина тебе было комфортнее всего заниматься политикой?

— Мне никогда не было комфортно заниматься политикой в период правления Путина. Другой вопрос, что с каждым годом становится все хуже — система становится жестче. Но всегда, начиная с 2001 года, я испытывал давление. Может быть, в первые годы, когда Путин только осваивался и в парламенте была демократическая оппозиция, а правительство вроде как пыталось вести диалог. Слово комфортно совсем неуместно — но по крайней мере, тогда ты не чувствовал такую перманентную опасность. А потом с каждым годом становилось все хуже. Поэтому нет, комфортно в этой системе чувствуют себя только те люди, которые в доле, которые встроены в эту систему и получают выгоду от участия в ней. Я никакой выгоды не получаю.

Илья Яшин. Фото: Елизавета Дедова / МБХ медиа

— Тебя часто и раньше, и сейчас называли молодым политиком Ильей Яшиным . А ты себя ощущаешь молодым политиком?

— Меня описывали на протяжении некоторого периода как молодого политика, потому что я был им — начинал заниматься политикой, когда мне было 18 лет — но сейчас уже не ощущаю себя таким. Мне уже осталось несколько месяцев — и я уже даже технически перестану считаться молодежью, мне почти 36 лет. Кроме того, я накопил приличный опыт — и положительный, и драматический, связанный с арестами, эмиграцией и убийствами моих друзей. С другой стороны, не могу сказать, что я ощущаю какую-то вселенскую мудрость, скорее что-то среднее. Мне кажется, я достиг периода политической зрелости: у меня уже нет каких-то идеалистических иллюзий, с которыми я приходил в партию Яблоко в 2001 году, но и в циника я не превратился и, надеюсь, не превращусь.

— На политическом поле в России сейчас вообще есть молодые политики?

— Тут нужно провести грань между политиком и активистом. Политика — это призвание, ты должен посвящать этому свою жизнь. То есть не просто заниматься раздачей листовок или участием в митингах время от времени — это активизм — а участвовать в выборах, быть готовым гнуть свою линию на протяжении длительного времени. Активистов много, в том числе интересных молодых ребят — такой навальновский призыв. После мартовских и сентябрьских митингов появилось много представителей нового поколения, которые говорят правильные вещи. Я вообще считаю, что поколение, которое идет нам на смену, во многом лучше нас, потому что оно меньше подвержено цинизму. Новое поколение гораздо больше подвержено идеализму, и это нормально, потому что студенты должны быть идеалистами. И то, что на демонстрации видишь много молодых людей, меня очень вдохновляет. Потому что я помню времена, 10−15 лет назад, когда выходишь на трибуну оппозиционного митинга — и понимаешь, что не видишь ни одного молодого лица перед собой, а только людей старше пятидесяти. Когда нет молодых на площади, есть ощущение, что ты цепляешься за прошлое — если за эти ценности борются только люди прошлого поколения, значит, молодым это не нужно. Сейчас ровно обратное ощущение. В 2017 году, когда меня задерживали последний раз, я оказался в автозаке. Мы сидели там несколько часов, кто-то достал учебники, начал готовиться к экзамену — и я понял, что впервые за всю свою жизнь я оказался самым старшим из 25 задержанных. Правда, я единственный в итоге уехал на 15 суток, а остальных отпустили.

— Получается, что путинское поколение…

— Я бы не стал называть его путинским поколением. Может, технически оно и путинское, но по смыслу, по содержанию это самое антипутинское поколение, которое было в России за все это время. В этом смысле мои ровесники гораздо более путинское поколение, чем нынешние 18−20-летние.

Убийство Немцова образовало вакуум, который до сих пор до конца не заполнен

— Когда 1 марта 2015 года состоялся первый марш памяти Бориса Немцова, в воздухе витала надежда, что после такого ужасающего события вся оппозиция объединится. Сейчас прошло 4 года, стала видна долгосрочная перспектива. Как смерть Немцова повлияла на российскую оппозицию?

— Это был очень тяжелый удар, который в первый год мы даже до конца не осмыслили. Немцов долго занимался политикой, и мы все воспринимали его как данность. На самом деле он был важной фигурой, которую мы при жизни недооценивали. Ценность Немцова была в том, что он умел делать в политике все. Он имел огромный опыт управления страной, входил в руководство правительства в самые тяжелые периоды новейшей истории России и играл, как мне кажется, очень полезную роль; успешно управлял Нижегородской областью и из депрессивного региона сделал ее еще в 90-е одним из лидеров экономического развития. Он умел руководить партией, заниматься законотворческой деятельностью, быть уличным трибуном и выступать на митингах. Вести просветительскую работу и делать прекрасные доклады, которые читало огромное количество людей. Немцов был во многом системообразующей фигурой для демократической оппозиции, потому что он еще и со всеми умел выстраивать диалог и был совершенно необидчивым человеком, он с любым человеком мог сесть и начать разговор и найти какой-то компромисс. Поэтому это убийство нанесло огромный ущерб демократической оппозиции, образовало вакуум, который, мне кажется, до сих пор до конца не заполнен.

— Выборы в Думу 2016 были бы успешнее, если бы он был жив?

— Я не знаю, это сослагательное наклонение. Немцов мог успешно участвовать в выборах, он был одним из немногих, если не единственным, политиком, который, проигрывая одни выборы за другими, потом умудрялся выигрывать вопреки, ломать эту тенденцию. И совершенно был лишен какого-то снобизма типа Я был в правительстве, поэтому в региональных выборах я больше участвовать не буду . Абсолютно спокойно после того, как он работал вице-премьером и губернатором, он пошел на выборы в Ярославскую думу и выиграл их, провел прекрасную кампанию с точки зрения личной работоспособности. Успех этой кампании был предопределен тем, что Немцов каждый день проводил по несколько встреч с избирателями, весь Ярославль и города области он просто физически вытоптал и встретился с огромным количеством людей. Поэтому точно можно сказать, что шансы на успех с Немцовым были бы выше.

Фото: Елизавета Дедова / МБХ медиа

— Что сейчас с Солидарностью ?

— Солидарность сегодня — это заметная группа активистов в Москве и несколько региональных отделений, коллектив единомышленников, которые много пудов соли вместе съели. Мы публикуем доклады, продолжая традицию Немцова. После его смерти мы закончили ту работу, которую он начинал — доклад Путин. Война , сделали доклад, посвященный Рамзану Кадырову, которого я считаю организатором убийства Немцова. Солидарность участвует в выборах: в 2018 году мы провели самую успешную для движения кампанию, сумели сформировать фракцию и получить большинство в муниципалитете Красносельского района — что очень важно, я не один участвовал в выборах, а вместе с командой из членов Солидарности . Мы продолжаем делать уличные акции протеста, и ближайший марш Немцова готовится в первую очередь силами активистов движения Солидарность . Так что Солидарность работает. Конечно, переживает не лучшие времена, как и любая оппозиционная структура в России, но я думаю, что у движения есть будущее.

Личные автомобили для глав муниципалитетов обходятся Москве в 125 миллионов рублей в год

— Как тебе на посту главы района?

— С одной стороны, это очень интересно, а с другой — большая ответственность. За что нас обычно упрекают — за то, что мы можем только критиковать, а сами ничего сделать не можем. Вот Единая Россия — это якобы партия реальных дел. Когда мы выиграли выборы, во всех прокремлевских медиа писали, что ничего не изменится: Какая разница, здесь единороссы, а там демократы, а результат будет такой же, вот увидите . Вот увидели, что это не так. Потому что мы положили в основу своей работы совершенно другие стандарты. Первым делом мы отказались от привилегий. Для меня, например, был большой сюрприз, что у главы муниципалитета в Москве есть персональный автомобиль с водителем. Я думал, что меня разыгрывают, когда я пришел в первый день работы в муниципалитет, меня встретил человек и сказал: Здравствуйте, я ваш водитель . Оказалось, нет, у каждого из 125 глав муниципалитетов в Москве это есть. Это, конечно, очень удобно, но бюджету каждого района это обходится в 1 миллион рублей. Меня это, если честно, по-человечески возмутило, потому что это излишняя привилегия.

— А глава района далеко передвигается от муниципалитета?

— Это зависит от главы района, но в Москве развит общественный транспорт, и почти у всех, если ты изучишь декларации, есть личные машины, и у меня в том числе. Вообще с машинами — это беда. Посчитай, 125 глав муниципалитетов, 125 глав управ, 10 префектур — у каждого префекта машина с водителем, у каждого заместителя. 45 депутатов Мосгордумы, главы департаментов — их несколько десятков, заместители Собянина, у Собянина целый кортеж. Это какое-то безумие, пир во время чумы. Понимаю, Москва — богатый город, но это не значит, что у каждого чиновника, в том числе самого маленького, муниципального, должна быть машина. Поэтому вместо этого мы запустили социальное такси — пенсионеры, инвалиды, многодетные семьи имеют возможность бесплатно съездить по своим делам. Это правильный пример: в чем разница между демократической оппозицией и бездельниками из Единой России . Они эти привилегии используют и преумножают, а мы отказываемся и создаем механизмы практической помощи людям. Или, например, золотые парашюты — абсолютно возмутительная норма, которая закреплена в московском законодательстве. Глава муниципалитета, уходя в отставку, может попросить компенсацию практически в миллион рублей.

— Уходя в отставку досрочно?

— Нет, почему, вот моя предшественница проиграла выборы, написала заявление: Прошу мне выплатить эту сумму в качестве компенсации . За что, почему? Мы ей ничего не выплатили, внесли поправку в Мосгордуму, чтобы этот закон отменить. Я прекрасно понимаю, что после того, как я публично выступил против этой нормы, я уже не могу сам претендовать на эти деньги. Юридически — может быть, но все скажут: Ты что, с ума сошел? Но я и не буду, потому что считаю это неправильным, мне и в голову не приходило, что так можно.

— И как, поправку приняли?

— Нет, конечно, кто будет за нее голосовать, Единая Россия ? Она лежит, ее до сих пор даже не рассматривали. Может, следующий созыв рассмотрит.

— У тебя есть канал на YouTube, там раз в неделю выходят видео о твоей деятельности. Расскажи, что за команда помогает тебе их делать.

— Пойдем, покажу. (Заходит в соседнюю комнату.) Вот наша редакция , это Алексей, он сейчас монтирует видео как раз про полицию. По уставу у нас есть один человек, который отвечает за информирование граждан — мы обязаны это делать по закону. Обычно муниципалитеты это делают абсолютно формально, и предыдущий совет депутатов делал так же: писал что-то на сайте, который читали 15 человек в месяц. А мне кажется, для политика важно не только делать какие-то полезные вещи, но и делать это максимально публично и открыто. Мы работаем вдвоем — Алексей выполняет техническую работу, я придумываю, даю контент для роликов, а он красиво это снимает и оформляет.

— Это был сотрудник муниципалитета, или ты его привел с собой?

— Я взял на службу человека, который умеет все это делать.

— А расследования вам кто-то помогает делать?

— Обычно я это делаю своими силами, но периодически привлекаю кого-то. У нас есть юристы в муниципалитете, иногда я обращаюсь к другим юристам. Иногда обращаюсь за помощью, когда что-то непонятно или нужно что-то найти, к моим друзьям из Фонда борьбы с коррупцией.

— Должность главы района — это работа на полный день?

— Да, мне зарплату даже платят, с этим связаны некоторые ограничения — я, например, не могу иметь счета в зарубежных банках. Я живу на деньги, которые я получаю от налогоплательщиков, и несу перед ними ответственность. Люди наняли меня на работу через выборы, они — мой работодатель.

— Ты живешь полностью на зарплату главы района?

— Да.

— А сколько она, 90 тысяч?

— Да, за вычетом налогов чуть меньше получается, около 80 тысяч.

— Ты уже больше года муниципальный депутат. Говорят, что система меняет людей. Что в тебе изменилось за этот год?

— Мне кажется, я показываю обратный пример — я не изменился, а наоборот, стараюсь менять систему. Конечно, я больше внимания стал уделять московским и районным проблемам. Меньше внимания стал уделять федеральной повестке, но это не потому, что система меня изменила, а потому что я несу ответственность перед избирателями: меня все-таки избирали жители в первую очередь района, а не всей России. Опять же, это не мне судить, а людям со стороны, но мне кажется, меня система не поменяла по крайней мере в худшую сторону — я не стал сальным мордатым единороссом, который восседает в кресле, не превратился в циника, не прогнулся под эту систему.

Фото: Елизавета Дедова / МБХ медиа

Власть и подгузники надо время от времени менять по одинаковым причинам

— Просыпаешься ты, а на дворе наступила Прекрасная Россия Будущего. Что ты будешь делать? Проснулся, почистил зубы, а дальше?

— Думаю, я накопил опыт и найду себе применение в Прекрасной России Будущего. Мог бы работать в парламенте, в органах исполнительной власти — а может, и нет, может, на смену придет молодое более талантливое поколение и я не смогу выдержать конкуренцию. Если не смогу, займусь журналистикой, может, на телевидении — я же накопил какой-то опыт на YouTube-каналах. (Смеется.) Я найду, чем себя занять, у меня нет зацикленности на политике. Я занимаюсь политикой только до тех пор, пока чувствую, что я востребован, и совсем не уверен, что я буду заниматься этим всю жизнь. Если почувствую, что время ушло, у меня нет психологического барьера, который заставит меня до бесконечности цепляться за кресла.

— Выражение Прекрасная Россия Будущего уже стало мемом и почти ничего не значит…

— Ну почему ничего не значит, просто каждый в нее вкладывает свой смысл. Для меня Прекрасная Россия Будущего — это страна, где уважают человека, и интересы человека имеют безусловный приоритет над государственными — собственно, то, что написано в Конституции. Это страна, где существует свободная творческая атмосфера, люди могут реализовывать свой потенциал, становиться нобелевскими лауреатами, учеными или бизнесменами здесь, а не уезжая в другие страны. Для меня Россия Будущего — это страна, где власть имеет прикладные функции, и чиновники выполняют роль обслуживающего персонала, а не хозяев жизни. Самое главное, где будет гарантирована сменяемость власти. Потому что какого бы мы ни избрали замечательного президента, если он придет, чтобы править вечно, этот замечательный президент все равно превратится в путина — в то, что олицетворяет Путин. Приведет к власти своих друзей, начнется кумовщина, распихивание страны по карманам — неизбежно, какой бы ни был замечательный человек. Есть такая смешная метафора: власть и подгузники надо время от времени менять по одинаковым причинам.

— Понятно, что сценарии смены власти с Путина на кого-то еще могут быть разные. Какой бы тебе был наиболее предпочтителен?

— Круглый стол, польский сценарий мне кажется наиболее приемлемым для страны. (В 1989 году в Польше прошли переговоры между властями Польской народной республики и оппозиционным профсоюзом Солидарность . Соглашения, заключенные в результате переговоров, в конечном счете привели к демонтажу коммунистического режима. — МБХ медиа ) Придется, конечно, пойти на определенные компромиссы и гарантировать амнистию для очень неприятных и сомнительных личностей, но это та цена, которую необходимо заплатить за бескровный переход. Я не уверен, что такой сценарий получится реализовать, потому что люди, которые находятся у власти, ведут себя очень нагло и демонстрируют готовность и желание до бесконечности цепляться за власть.

— В одном эпизоде в фильме Срок вы обсуждаете мотивы Путина. Ты говоришь, что он цепляется за власть, потому что понимает, что никаких привилегий и благ после ухода с поста у него не будет. Ксения Собчак тебе возражает, что у него неполная информация, что им могут манипулировать. С того момента прошло 7 лет, мы много нового узнали о Путине, много решений было принято — и странных, и откровенно варварских. Изменилось ли твое мнение?

— Ну кто им манипулирует? Мне и тогда казалось это попыткой надеть розовые очки и обелить Путина. Все он прекрасно понимает, и информации у него предостаточно, и ключевые решения он принимает сам. Конечно, есть люди, которые дают ему советы, но этих людей он тоже сам выбирает. Он сам начал войну с Украиной, сам выстроил в стране режим личной власти, сам позволил создать государство в государстве на территории Чечни, где убивают людей и пропадают миллиарды рублей. Да, есть люди, которые ему в этом помогают, но прямую ответственность несет лично Путин. И сказки про плохих бояр и хорошего царя всегда от лукавого, я в них не верил тогда и не верю сейчас.

— В одном из интервью ты сказал, что твоим первым решением на посту мэра будет смена команды. А как ты относишься к люстрациям?

— Я абсолютно точно поддерживаю люстрацию для сотрудников политической полиции и спецслужб, для сотрудников Центра Э , для управления К ФСБ. То есть, для тех людей, которые занимаются, как мне кажется, противозаконной деятельностью, направленной на подавление политического инакомыслия. Этих людей совершенно точно надо люстрировать.

Фото: Елизавета Дедова / МБХ медиа

Навальный будет хорошим президентом

— Следующие выборы, кроме выборов в Мосгордуму, будут нескоро: муниципальные в 2022, мэрские в 2023 году. Ты не устал?

— Политик должен постоянно участвовать в выборах. Это держит в тонусе: если ты понимаешь, что у тебя прошли выборы, а через 2 года новые выборы, это не дает тебе расслабиться, тебе нужно в жесткой конкурентной борьбе доказывать свою состоятельность. Если ты участвуешь в выборах раз в 10 лет, ты можешь дать себе несколько лет на раскачку и расслабиться. Почему, например, в Конгрессе США каждые 2 года выборы — ты должен постоянно оправдывать то, что ты занимаешь это кресло в этом кабинете. Это не значит, что я буду участвовать во всех перечисленных тобой выборах, но в целом эта система разумна.

— Я скорее про личную усталость. Жить в таком напряжении и заниматься этим, тем более в течение 18 лет — тяжело.

— У меня есть еще здоровье и психологическое, и физическое. Спасибо за беспокойство, конечно, но я пока не совсем древний дед. (Смеется.) Пока справляюсь, думаю, что запаса прочности у меня еще хватит на какое-то время. И все-таки я не испытываю такого давления, как некоторые мои коллеги. Например, Навальный в выборах не участвует, потому что ему запрещено. Но тот уровень давления, который оказывается на него и на его семью, несопоставим с тем, что испытываю я, очевидно. Когда, установлено наружное наблюдение в том числе за твоими несовершеннолетними детьми — это же совершенно адские условия. Так что я совершенно не в той ситуации, чтобы жаловаться и прибедняться.

— В начале 2018 года на Эхе тебя спрашивали, кто был бы круче президентом, ты или Навальный. Сейчас прошел год, у тебя есть реальные дела за плечами…

— Я искренне верю, что Навальный был бы хорошим президентом. Его много в чем обвиняют — в том, что он второй Путин, но я Навального знаю много лет, я с ним работал за соседними столами на протяжении семи-восьми лет. Я прекрасно знаю его управленческий стиль, интеллектуальный потенциал — и, что самое главное, я понимаю его мотивацию. Когда он говорит, что ему стыдно за то, что происходит в стране, что ему хочется для своих детей оставить Прекрасную Россию Будущего, я понимаю, что он искренне так считает. Я не со всем согласен, конечно: он человек более правых, консервативных взглядов, а у меня более левые, либеральные взгляды. Но в целом, система жизненных и нравственных ценностей и та практическая работа, которую он делал на протяжении последних 15 лет, дает мне основания с уверенностью говорить, что Навальный будет хорошим президентом. Поэтому когда он добьется права на участие в выборах, я буду его поддерживать.

Интересна статья?

0 комментариев *