Случай с Федяевой – это “врачебный косяк”: медик рассказывает о работе

Гибель Екатерины Федяевой, которой по ошибке в ульяновской медсанчасти во время операции вместо физраствора ввели формалин, и дальнейшие, пусть и не связанные со смертью девушки, события в отрасли показали, что ульяновская медицина в целом оказалась в кризисе. На условиях анонимности мы поговорили с молодым медиком, который работает в злополучной медсанчасти. Молодой человек рассказал о том, как повышение зарплаты породило конфликт между медперсоналом, на что жалуются пациенты, и почему он продолжает работать в медицине.



О медсанчасти

То, что случилось с Федяевой, даже оправдывать никак нельзя. Это косяк врачебный, хоть и опосредованный. По идее, врачи должны смотреть на каждую ампулу и бутылочку, которую им подают медсестры во время операции. В медсанчасти такого нет.

Главврачом был дядька с опытом, работал во многих больницах, но он был отрешен от обычного персонала. Хотя он должен, как никто другой, знать, как приходится работать среднему персоналу и оперирующим врачам. Я не видел, чтобы он вникал в нашу работу. Все руководство больницы, которое сидит в административной части, живет в другой стране, как, например, наше правительство. У них совершенно другие заботы, хотя их тоже сверху хорошо напрягают. Они уже больше не врачи. Они — хозяйственники. Лечебный процесс для них отходит на второй план, он перекладывается на нижестоящие плечи.

О графике работы

В основном все дежурят по полутора суток. Выходишь утром и уходишь в обед следующего дня. Считается, что нельзя дежурить две ночи подряд или двое суток подряд. Между дежурствами должна быть ночь отдыха. Но с нашими реалиями, когда зарплаты грошовые, а семью кормить надо, большинство медработников работают по совмещению в других больницах. Никто не следит за тем, сколько ты работаешь, все зависит от твоих возможностей организма. Нормы оговорены, но никто их не соблюдает.

Я знал врача, которая больше полумесяца проводила на работе — у неё было 18 дежурств.

Она полутора суток была в одной больнице, ночью едет в другую, потом в свою больницу. То есть она работает двое с половиной суток подряд, потом ночь ночует дома, и едет опять на двое с половиной суток работать.

О повышение зарплат

Сейчас зарплаты подняли, и больше всего повышение коснулось младшего персонала, санитарок. Теперь санитарка, которая не имеет никакого образования, получает, почти как медсестра. У медсестер сейчас с санитарками чуть ли не до драки доходит — раньше начальство говорило, что жалейте санитарок, помогайте им, у них зарплата никакая. Сейчас же медсестры говорят, что раз у нас зарплаты одинаковые, зачем они их работу будут делать.

Про профессиональную деформацию

У врачей, которые работают в экстренной медицине, деформация за полгода происходит. Отношение к жизни меняется и к пациентам. Ты приходишь на работу из университета, и думаешь, что ты будешь помогать людям, у тебя великая цель и задача, и ты за каждого переживаешь. Но за полгода от этого устаешь. Нельзя переживать за каждого, причем часто за людей, которые сами не следят за своим здоровьем. Ты начинаешь спокойнее ко всему относится. Цинизм начинает появляться в поведении человека. Цинизм это броня врача, если её не будет, то и врача не будет. Начинаешь воспринимать свою работу как конвейер. Никаких эмоций не испытываешь — привозят пациента и ты просто знаешь, что с ним делать.

Про жалобы

Жалуются на врачей в последнее время очень много, как в устной, так и письменной форме. Доходит до абсурда. Недавно выпустили по больницам приказ, где есть такой пункт «в конце разговора вы должны извиниться перед пациентом, особенно, если вы считаете, что вы виноваты». То есть извиняйся в любом случае. Вот привозят тебе пьяного больного, который не понимает, что происходит. Он в своем мире и к продуктивному контакту не доступен. Он матерится, орет, срет, харкается. Если ты будешь с ним вежливо разговаривать: «Вы меня слышите? А что у вас болит?», он тебя не услышит. С ним надо общаться на его же уровне, чтобы он не орал, не дрался с тобой.

Распространенная жалоба, что родственников не пускают в палату реанимации. Да, есть проект «Открытая реанимация», но насколько я знаю, она пока осуществляется только в детской больнице на Льва Толстого. Реанимация это строго режимное отделение, и пока нет условий для осуществления данного приказа, никто никого пускать в палату не будет. В реанимации могут проводить какую-то не самую приятную манипуляцию с другим пациентом. Там почти все больные лежат нагишом, и вряд ли, особенно, если они находятся в полном сознании, они захотят, чтобы на них смотрели левые люди, которые пришли к соседу. Большинство людей вообще не хочет, чтобы кто-либо знал, что они находятся в реанимации. Даже родственникам просят не сообщать.

Очень много жалоб, что медики не берут и не передают иконки и крестики больным. У медперсонала много своей работы, чтобы следить за этим.

Какой бы странной жалоба ни была, начальство должно на нее среагировать. Им тоже тяжело периодически реагировать на какую-то дичь. Бывают, конечно, объективные жалобы, когда, например, больного положили в коридор. Это же неправильно. Но пациентов с каждым годом становится все больше, а коек… Все у нас оптимизация.

Про оптимизацию медицины

Медицину по всей стране оптимизируют, да все никак не оптимизируют. Оптимизация идет только на пользу экономике, но очень сомнительная эта экономия, потому что скупой платит дважды. Оптимизация это сокращение всего-всего-всего. Оптимизация ставок, коек, медучреждений. Два района объединили в одну поликлинику, например, но ведь людей меньше не стало, только на одного врача ложится больше пациентов. За 15 минут нужно осмотреть больного, установить диагноз, назначить лечение и еще заполнить кучу бумаг. Сейчас это время до восьми минут сократили.

У терапевтов и педиатров такой фарш сейчас, наверное, стоит. Ладно, взрослые пациенты, которые могут адекватно и четко объяснить, что произошло. А педиатру как?

Сокращают ставки. Врачей стало меньше, но пациентов осталось столько же. Это увеличение нагрузки на врача. Единственное, что оптимизировали нормально это соединили все детские поликлиники под городской детской больницей.

Если раньше инфаркт лечился чуть ли не месяц плюс санаторно-курортное лечение, сейчас сократились, если не ошибаюсь, до 10 дней. Болезнь та же самая, способы лечения те же самые, а время лечения сокращается. Сняли острую фазу и крутись как хочешь. Все, не болит? Идите отсюда. Скажите «спасибо» министерствам.

Про нападения «синеботов»

С коллегой, который работал в скорой помощи, был случай. Приехали на вызов к какому-то «синеботу». По телефону не сказали, что у человека психоз, на который должны вызывать специальную психбригаду. Приехала обычная линейная бригада.

Медики заходят в квартиру, а на них мужик то ли с ножом, то ли с вилкой бросается и замахивается на одного фельдшера. Коллега среагировал и ударил чемоданчиком нападавшего.

Жена этого синебота, которая сначала просила помочь, пошла в прокуратуру. На бригаду завели уголовное дело по нескольким статьям, её месяц таскали в прокуратуру и следственный комитет. А потом выяснилось, что эта женщина, сама «синеботка» и признана давно недееспособной. Дело закрыли. Тебя бьют, а ты стой.

Про кайф от работы

Я кайфую от своей работы, от своей специальности как бы наши права и интересы не ущемляли и не занижали. Может, это по молодости, но мне нравится адреналин от своей работы. Тебя вызывают, ты бежишь, не знаешь, что тебя ждет, и у тебя есть минута, чтобы принять решение. Я чувствую, что медицина это мое, и я не ошибся с выбором профессии.

Мне кажется, что люди, работающие в медицине, очень редко могут реализовать себя в другой специальности. Те, кто в ней задержался хотя бы на год, не могут уже без этого жить. Это такой психологический наркотик. Люди левые в медицине не задерживаются, только те, кто без этого сам жить не может.

Записал Артем Горбунов.

Интересна статья?

0 комментариев *