Избитая активистка Букина подала иск к Смольному

Активистка общественной группы помощи задержанным (ГПЗ) Марина Букина обратилась в Смольнинский районный суд Санкт-Петербурга. Вместе с правозащитником Динаром Идрисовым она подала административный иск, в котором потребовала признать Комитет по вопросам законности, правопорядка и безопасности Смольного ответственным за нарушение безопасности на акции 7 октября.  Тогда стихийное шествие на пересечении Литейного проспекта и улицы Некрасова пытались остановить силы полиции и Росгвардии. По мнению Марины, именно отказ в согласовании первоначально планируемой акции в форме митинга на Марсовом поле и последующее бездействие представителей органа исполнительной власти привело к стихийному шествию по центру Санкт-Петербурга. Многие участники были задержаны с применением насилия. Самой Марине в полицейском автозаке разбили голову резиновой дубинкой.

«Затем вошло существо в шлеме»

Осенью на митинге 7 октября Марина Букина выполняла привычную миссию. Она пыталась передать задержанным активистам минимальный пакет документов для суда. В тот день сотрудники ОМОНа перекрыли Литейный проспект и начались массовые задержания — людей чаще всего тащили, за шею и за ноги. Активисты ГПЗ на страх и риск продолжали работу.

«Полицейским очень не нравилось наше присутствие. Мы старались закинуть ходатайства прямо в автозак, и несколько раз нам удалось это сделать. В какой-то момент я отвернулась и почувствовала, как меня схватили одной рукой за рюкзак, второй за шею и поволокли. Я пыталась сопротивляться, но секунд через 10-15 меня уже втолкнули в автозак», — вспоминает Марина.

Там сидели несколько человек. Практически следом за Мариной за руки и за ноги внесли фотографа Давида Френкеля, который тщетно пытался донести до полицейских, что он журналист. Его положили на пол прямо у входа и не давали встать. Активисты пытались объяснить полицейским, что журналиста задерживать нельзя.

«Но его все сильнее заталкивали головой под сиденье. Их цель была непонятна, они просто попеременно толкали его и орали. Затем вошло «существо в шлеме», достало дубинку и начало бить Давида. Я закричала: «Что вы делаете?!». Увидела поднятую уже над моей над головой дубину и почувствовала удар».

Марина Букина. Фото: Елена Лукьянова / «Новая газета в Петербурге»

«Я вся в крови, она стекает с головы на плечи»

Марина уверяет, что увидела звездочки, точь-в-точь как в мультфильмах про Тома и Джерри. Было темно, и остальные сидевшие в автозаке не могли оценить опасность повреждений. Никто не запомнил ОМОНовца, ударившего девушку. Это была первая в жизни Марины травма головы — она не знала, что такие раны могут так сильно кровоточить. Через несколько секунд кровь залила все лицо.

«Подношу руку к голове — ладонь моментально наполняется кровью. Я вся в крови, она стекает с головы на плечи, капает с рук и все не останавливается. Я понимаю —  все серьезнее, чем мне бы хотелось. Взываю к окружающим — нет ли у них тряпки, футболки — приложить к голове. Кто-то посоветовал шапку», — рассказала Марина.

Через десять минут шапка уже весила не меньше килограмма и была насквозь пропитана кровью. Больше прикладывать было нечего. Тело обмякло, сознание потихоньку ускользало. У Марины началась паника. Одна мысль о том, что она может умереть в этом темном автозаке, даже не успев ничего передать близким, приводила ее в ужас. Девушка думала только о том, что дома ее ждут сын и дочка. И что если она не постоит за себя сама, ей никто не поможет. Она начала объяснять водителю автозака, что у нее рана и ей нужна медицинская помощь, требовала открыть дверь.

«Он никак не реагировал на меня. Я стала говорить громче, перешла на крик. Кричала, что кровь не останавливается, что я одна не справляюсь, что у меня двое детей. А он даже не шелохнулся, как восковая статуя. Тут я обнаружила, что рядом со мной сидит сотрудник в погонах. Полицейский молчал на протяжении всего этого времени. Он сидел не шевелясь, и у меня даже мелькнула мысль — а может, он мертвый. Может быть, я попала в какой-то сюрреалистический мир. Я чувствовала страх перед этими восковыми, мертвыми фигурами», — делится Марина.

«Надо было за поручни держаться»

Вдруг дверь автозака открылась, и задержанных начали неспешно выводить наружу. Марина облегченно выдохнула и, выйдя из машины, начала искать глазами карету скорой помощи. Но не тут-то было. Два ОМОНовца подхватили девушку под руки и завели в автобус. С непокрытой кровавой головой, с той же шапкой, прижатой к груди. Места в салоне оказались заняты, и Марина села на пол. Людей продолжали заводить. Длилось это не меньше получаса. Тем временем девушке позвонили коллеги из ГПЗ, она объяснила, где находится.

Иллюстрация: Анастасия Васильева

«Тут я вспоминаю, что у меня с собой документы для задержанных. Попросила товарища напротив их раздать – самой мне было не встать. Автобус очень медленно тронулся. Ко мне вдруг подошел росгвардеец и спросил: «Ой, девушка, а что это с вами, у вас рана какая-то?». Я ему отвечаю: «Да, а вы только сейчас заметили? Меня в таком виде сюда и привели». А он мне: «Ну, так надо было за поручни лучше держаться, вы чего так сильно упали, ударились!» И тут я поняла, что он издевается. Я не каждый день имею дело с такими циничными людьми. Решила, что в моем положении нужно беречь силы, и замкнулась».

Несмотря на то, что полиция должна доставлять правонарушителей в отделение по месту задержания, автобус уехал далеко от центра города — в район станции Озерки, на улицу Есенина. В дороге Марина провела час. Кровь перестала хлестать, но сочилась. По приезду задержанных продержали взаперти еще минут тридцать. Марина попросила молодого человека сфотографировать ее и отправить снимок журналистам.

В приемный покой под конвоем

Людей начали постепенно выводить из автобуса. Голова кружилась, ноги подкашивались. Она собралась с духом и медленно спустилась по ступенькам — никто из сотрудников полиции не подал руку. ОМОНовцы конвоировали девушку в машину скорой помощи.

«Там я впервые рассказала, что случилось. Мне начали вскрывать рану, сказали, что она больше семи сантиметров — надо зашивать. Забинтовали голову и повезли в больницу. Я хотела сфотографироваться, но они запаниковали — нельзя, начальство запрещает. Я объяснила, что фотографирую только себя. Они  распорядились — выбирайте просто белый фон и обещайте нас нигде не упоминать. Мне смешно стало — я не знаю ни номеров машины, ни имен. Сфотографировалась и отправила девочкам в ГПЗ», — рассказала Марина.

В больницу Марина поехала вместе с сотрудницей полиции, пришедшей из отделения на Есенина. На протяжении всего пути та молчала и смотрела в стену. За каретой следовала полицейская машина с конвоирами. «Прямо как настоящую преступницу везли», — с улыбкой вспоминает Марина.

Приемный покой Елизаветинской больницы оказался помещением меньше 30 метров. Прямо посередине стоял операционный стол, а на нем кричала бабушка, вокруг толпились родственники.

«Я понимаю, что это приемная-операционная, а я сегодня попала в фильм ужасов. У полиционерши на лице ничего не поменялось даже при взгляде на эту картину. Она продолжала смотреть в стену. Еще через полчаса врач провел осмотр головы. Оказалось, что рана не такая большая, и можно ее не зашивать. Полицейские страшно обрадовались, переписали мои паспортные данные и ушли, пожелав мне здоровья. Ушла и молчаливая полиционерша. Решили, что конвоировать меня нет смысла, а помогать никто и не собирался. Я позвонила девочкам из ГПЗ, они приехали и забрали меня домой».

Подходя к дому, Марина разволновалась — что она скажет детям? Начнутся вопросы —откуда на голове повязка, что случилось? Решила, что надо говорить правду, но без жутких подробностей. Сын и дочка еще не спали, и на больную голову Марины сразу посыпались вопросы. Старшая дочь Василиса показала маме стихотворение, написанное за несколько часов до случившегося. Стихи оказалось посвящены воину, залитому кровью, который борется с серым и бездушным миром.

Сходила девушка на митинг

Спустя несколько дней Марина решила хоть как-то задокументировать произошедшее. Она достала из пакета кровавую шапку, залила ее водой на ночь. Утром она сливала тазы бурой воды в раковину, и снимала на видео, приговаривая:  «Сходила девушка на митинг».

Иллюстрация: Анастасия Васильева

Полицейские еще не раз пытались навестить Марину. Буквально на второй день они пришли к ней домой. Дверь она не открыла. Никакого доверия к сотрудникам у Марины нет — им важно узнать, будет ли активистка подавать иск в полицию с требованием найти виновного. Затем две молоденькие девушки полицейские приходили сразу перед «забастовкой избирателей». Они хотели сделать внушение накануне акции, но Марины не оказалось дома. Ее мама пообщалась с сотрудниками через дверь. Они поспрашивали маму и некоторых соседей, занимается ли Марина агитацией, и ушли.

«Я с детьми привыкла говорить откровенно. Когда приходили дознаватели, дома был сын. Он спрашивал, почему они пристали к нам, что им нужно. Я объясняла, что хожу на митинги, у меня есть своя точка зрения, которая не всем нравится, поэтому они будут надоедать», — говорит Марина.

Иск к Смольному

То, что Марина хочет добиться справедливости, она понимала сразу. У девушки не было иллюзий по поводу того, что она сможет найти того самого полицейского или росгвардейца — дело происходило в темном отсеке автозака, разглядеть лицо ударившего было практически невозможно. Первое время Марина и консультировавший ее правозащитник Динар собирали информацию. Нашли очень много фотографий представителей полиции и Росгвардии, «космонавтов», но того самого не отличишь — шлемы и черная форма делают этих бойцов универсальными. И тогда было принято решение адресовать административный иск властям Петербурга.

«В рамках нашей правовой системы пытаться завести уголовное дело на конкретного сотрудника себе дороже. Я откровенно боялась, что если заявить в полицию, то они сами с удовольствием сошьют дело, в котором в красках распишут, как я сколола эмаль зуба тому самому несчастному правоохранителю своим стальным черепом, а он оборонялся от меня как мог, в том числе «вежливо» приложил дубинкой по голове. Именно поэтому мы подали административный иск к Комитету по вопросам законности, правопорядка и безопасности правительства Санкт-Петербурга. То есть к Смольному, в первую очередь, а к силовикам ГУМВД и Росгвардии — во вторую. Именно Смольным были проигнорированы многочисленные пытки согласования этого митинга, а массовые задержания на стихийно возникшем шествии были необоснованно жестокими, сопровождались несоразмерным насилием и очевидно нарушали права граждан. При этом представители Смольного никаких действий не предприняли, отдав инициативу правоохранителям, что закончилось, в том числе ее кровавым травмированием. Это далеко не полный перечень претензий к Смольному», — пояснила Марина.

Марина ожидает, что судья вернет иск на доработку и может затягивать рассмотрение дела, отложив его на период после выборов. Тем не менее, девушка намерена пройти все возможные инстанции в России и в случае необходимости довести дело до ЕСПЧ.

«Я не привыкла отступать»

Несмотря на случившееся Марина продолжает ходить на митинги. На вопрос: «Не страшно?» пожимает плечами: «Страх возникает у всех нормальных людей. Ведь мы видим, что нам противостоят люди с дубинками и в шлемах, которые могут безнаказанно творить все что угодно. Каждый раз мне страшно, но я думаю, что иначе нельзя. Сидеть молчать, как пол нашей страны, это соучастие. Я не привыкла отступать — тем более теперь, когда я могу помочь еще кому-то», — говорит Марина.

Марина раздает памятки и набор ходатайств на каждой акции, постоянно подвергаясь риску. В ее туго набитом рюкзаке бумаги, благодаря которым у протестующих есть крошечный шанс на честное правосудие.

Интересна статья?

0 комментариев *

  1. Виктор Шмакин     #1     +4  

    Побольше бы таких рассказов об истинном зверином мурле путинизма! И пошире бы распространять. Как и фильм о зверском разгоне "забастовки избирателей" и... иске мента к Навальному за "травму колена" (мента!) при этом.

    Неужели когда-нибудь, как в солнечной Грузии, наступит светлое время перлюстраций, и ВСЕ сотрудники Росгвардии, МВД, ФСБ и СК окажутся сами преступниками - только за членство в этих преступных организациях - как в НСДАП, СД или СС?? Хочется верить...

    ответить  
  2. КАЗАК     #4     +3  

    Омоновцы - конченные мрази. Там нормальных людей не держат принципиально, только моральных уродов, изуверов и убийц. Если в России случится настоящая революция, то эти выродки ещё будут завидовать украинскому "Беркуту".

    ответить  
  3. Галим Кулов     #5     +3  

    Попала тем на тех, кто её же избил? Здорово! Полный "пардон"! А может быть ей последние мозги вышибли полицаи? Да, жаль её женскую сущность, но жаловать тем, кто её же избил... обидно... Не уже ли у людей никак не проснётся осознания того, что они "живут" в зоне?

    ответить  
  4. Людмила Пономарева     #6     -1  

    Если в нашей стране правoзащитники беззащитны, тo чтo гoвoрить o прoстых смертных? Мы живем в стране пoлнейшегo беззакoния. И этo знают все, ктo хoть раз в жизни стoлкнулся с oрганами МВД, СК, прoкуратуры, с судами и т.п. К сoжалению, у прoтестующих нет даже крoшечнoгo шанса на честнoе правoсудие, т.к. нет никакoгo смысла искать правoсудие там, где егo прoстo нет. Одна надежда на ЕСПЧ. Нo и там материалы жалoбы дoкладывает суду предствитель Рoссии, кoтoрoму oчень хoрoшo платят за тo, чтoбы как мoжнo бoльше жалoб жертв рoссийскoгo правoсудия не былo рассмoтренo еврoпейским судoм.

    ответить