Как прививается любовь к ненависти

Пропагандисты похожи на опытных отравителей. Они незаметно добавляют яд в блюда, которые скармливают обществу.

Информационная война между Россией и Западом идет полным ходом, и ни одна из сторон не заинтересована в перемирии. Наоборот, началась борьба с тяжелой артиллерией этого противостояния — средствами массовой информации.

Недавно власти США потребовали, чтобы американский филиал телеканала RT был зарегистрирован в качестве иностранного агента. Зеркальный ответ со стороны России не заставил себя ждать: 15 ноября Госдума приняла законопроект, позволяющий относить все зарубежные СМИ к категории иноагентов. Российские парламентарии, правда, уверяют, что подход будет адресным, а составлением черного списка займется Минюст. Однако, хотя закон еще не вступил в силу, редакции Голоса Америки и Радио Свобода уже уведомлены о возможных проблемах.

Нелишним, кстати, будет вспомнить, что первый шаг к ограничению тлетворного влияния на умы россиян был сделан еще в 2014 году, когда в закон О средствах массовой информации были внесены изменения, запрещающие иностранцам владеть в российских СМИ долей более 20%.

Подобная борьба с неправильными СМИ — это только одно из проявлений ставших уже привычными пропаганды и атмосферы ненависти. Российское публичное пространство вообще все чаще напоминает театр военных действий, где события разворачиваются в жесткой системе координат свой-чужой . Большинство давно определилось со стороной конфликта, а разнообразные СМИ и блогеры лишь регулярно подливают масла в огонь, напоминая обывателю нехитрую мысль, что его окружают враги, а заодно подсказывая, кто же эти нехорошие люди. Аргументы при этом мало кого интересуют — их с успехом заменяют эмоции. Причем одинаковыми приемами пользуются представители противоположных лагерей.

Конечно, риторика ненависти и изоляция мировоззрения характерны далеко не только для России. В той или иной степени нежелание замечать оттенки и стремление заклеймить оппонента с помощью эмоциональных ярлыков, въедающихся в сознание, встречаются практически во всем мире — как в авторитарных государствах, так и в странах с устоявшимися демократическими институтами. Другое дело, что индикатором здоровья общества является понимание, что такой подход ни к чему хорошему не приведет, а значит ему необходимо как-то противодействовать. И в России, к сожалению, совсем немногое пытаются привлечь внимание к этой проблеме. Остальные или не замечают ее, или даже стараются на ней заработать.

Между тем, последствия могут оказаться еще более серьезными и труднопреодолимыми, чем кажется на первый взгляд. Одним из первых этим вопросом еще в 1930-40-х годах ХХ века занялся немецкий филолог Виктор Клемперер, изучавший до прихода Гитлера к власти французскую литературу XVIII века. Поскольку он был евреем, в 1935 году его научной карьере пришел конец. От концлагеря ученого спас только брак с чистокровной арийкой , вместе с которой он почти до самого конца войны прожил в специальном еврейском доме .

Именно там привыкший к каждодневной работе Клемперер на протяжении десяти лет, несмотря на всю опасность своего положения, собирал наблюдения о языке нацистской Германии и его влиянии на население страны. Этот дневник потом лег в основу книги Lingua Tertii Imperii ( Язык Третьего Рейха ).

Вывод Клемперера о том, какое пропагандистское средство гитлеровского режима оказалось наиболее сильным, может показаться неожиданным. С его точки зрения, это были вовсе не речи, статьи, листовки, плакаты или знамена. Клемперер был уверен, что нацизм въедался в плоть и кровь масс через отдельные словечки, обороты речи, конструкции предложений, вдалбливаемые в толпу миллионными повторениями и поглощаемые ею механически и бессознательно .

Например, с подачи пропаганды немцы стали часто использовать слово фанатически , вместо того чтобы сказать героически или доблестно . И в конечном счете многие уверовали, что фанатик — это и есть доблестный герой. А презрительные выражения типа представители низшей расы и ноябрюки (революционеры 1918 года) Клемперер сравнивал с мизерными дозами мышьяка, которые люди проглатывали незаметно для себя (не правда ли, напоминает современных либерастов , ватников , демшизу , нашистов и т. д.?) Через некоторое время отравление дало о себе знать — последствия хорошо известны.

Если исходить из того, что логика Клемперера верна, то в российском обществе процесс такого отравления идет полным ходом. Найти противоядие будет непросто, да и кто должен выступить в роли врачевателя — большой вопрос. Казалось бы, главную ответственность на себя должно взять государство. Однако сегодня оно само участвует в идеологической войне. На всякий случай напомню, что в России есть соответствующий госорган, призванный следить за тем, чтобы СМИ и блогеры не занимались разжиганием ненависти. Вот только на практике регулирование в этой сфере происходит довольно выборочно и, как правило, преследует другие цели.

На самом деле, как показывает мировой опыт, создать мирное информационное пространство удается там, где за дело берутся сами СМИ — при этом сотрудничество с властными структурами, естественно, не исключено.

Например, в Финляндии борьбой с риторикой ненависти занимается специальный Комитет средств массовой информации — саморегулирующаяся негосударственная организация, членами которой стали почти все финские СМИ. В ее задачи, в том числе, входит поддержание этических принципов журналистской профессии и недопущение hate speech на страницах газет, в эфире и в интернет-изданиях. Игнорирование рекомендаций Комитета чревато серьезными репутационными потерями в глазах и профессионального сообщества, и потребителей.

Казалось бы, с Финляндией все понятно. Она давно занимает первые места в рейтинге свободы СМИ, а первый закон о свободе печати в ней был принят еще в 1766 году (Финляндия тогда была частью Швеции, но инициатором закона стал финн Андерс Чудениус, память которого его соотечественники чтут до сих пор).

Однако в странах, которые не могут похвастаться богатой историей независимых и самоуправляемых масс-медиа, представители СМИ порой тоже пытаются сообща бороться с атмосферой ненависти. Например, в Боснии и Герцеговине. Дейтонские соглашения положили конец войне, но не решили проблему разобщенности внутри страны. Различные боснийские СМИ, отстаивающие интересы той или иной группы, достаточно долго лишь подогревали ситуацию. Тем не менее, в итоге первыми забили тревогу именно журналисты, а не правительство. Внутри профессионального сообщества, без всякого участия государства, была начата кампания STOP! Hate Speech! Ее целью стало не только противодействие навешиванию ярлыков, но и донесение до общества мысли о том, что у языка вражды — далеко идущие последствия.

Еще более необычный случай — Ливия, многоплеменная и многоклановая страна, с большим количеством накопившихся обид и взаимных претензий. О каких-либо традициях демократии, включая свободу печати, там, понятное дело, вообще говорить не приходится. Тем не менее, в прошлом году представители крупнейших ливийских изданий все же собрались и подписали соглашение, в котором обязались сделать противодействие риторике ненависти частью своей редакционной политики. Конечно, никто не гарантирует, что им удастся быстро прийти к ощутимому результату, но в данном случае уже сама попытка может рассматриваться как успех.

В России же сегодня в таком варианте решения проблемы, судя по всему, почти никто не заинтересован. Неангажированные материалы, апеллирующие к аргументам, а не к эмоциям, не нужны ни государству, ни обществу. Полтора года назад при обсуждении этой темы старший советник в Бюро представителя по вопросам свободы СМИ ОБСЕ Андрей Рихтер отметил, на мой взгляд, очень значимую вещь: в России не только нет равноправного рынка идей и общественно-политических СМИ, но и гражданское общество не требует от государства создания условий для его существования. В результате редакции СМИ зависят от многих сил, но ни одна из них не настаивает на том, чтобы они были честными и ответственными перед своей аудиторией. Поэтому смысл саморегулирования отсутствует , — считает Рихтер.

В итоге идеологический раскол внутри России только растет и, как показали события последних месяцев, уже есть люди, готовые от споров переходить к действиям. Виктор Клемперер полагал, что язык нацистской Германии надолго переживет сам режим, и на преодоление его влияния уйдут многие годы. Он оказался прав: этот процесс занял не одно десятилетие.

Насколько жизнеспособным окажется язык современной России — вопрос, на мой взгляд, пока открытый. Сегодня его воздействие становится лишь сильнее. Возможно, единственный способ не задохнуться в атмосфере ненависти — это понять, что не только государство формирует повестку. В противном случае, вне зависимости от любых политических перемен, российское общество будет обречено оставаться разделенным на непримиримые лагеря, у которых почти нет шанса прийти к соглашению.

Татьяна Хрулева

Интересна статья?

0 комментариев *